Главная >> Литература для 8 класса. Коровина. Часть 2

 

 

 

Л. Н. Толстой

 

       

После бала

— Вот вы говорите, что человек не может сам по себе попять, что хороши, что дурно, что все дело в среде, что среда заедает. А я думаю, что нее дело в случае. Я вот про себя скажу.

Так заговорил всеми уважаемый Иван Васильевич после разговора, шедшего между нами о том. что для личного совершенствования необходимо прежде изменить условия, среди которых живут люди, Никто, собственно, не говорил, что нельзя самому понять, что хорошо, что дурно, но у Ивана Васильевича была такая манера отвечать на свои собственные, возникающие вследствие разговоре мысли и по случаю этих мыслей рассказывать эпизоды из своей жизни. Часто он совершенно забывал повод, по которому он рассказывал, увлекаясь рассказом, тем более что рассказывал он очень искренно и правдиво.

Так он сделал и теперь.

— Я про себя скажу. Вся моя жизнь сложилась так, а не иначе, не от среды, а совсем от другого.

— От чего же? — спросили мы.

— Да это длинная история. Чтобы понять, надо много рассказывать.

— Вот вы и расскажите.

Иван Васильевич задумался, покачал головой.

— Да, — сказал он, — Вся жизнь переменилась от одной ночи или, скорее, утра.

— Да что же было?

— А было то, что был я сильно влюблен. Влюблялся я много раз, но это была самая моя сильная любовь. Дело прошлое, у нее уже дочери замужем... Это была Б..., да, Варенька Б... — Иван Васильевич назвал фамилию. — Она и в пятьдесят лет была замечательная красавица. Но в молодости, восемнадцати лет, была прелестна: высокая, стройная, грациозная1 и величественная, именно величественная. Держалась она всегда необыкновенно прямо как будто не могла иначе, — откинув немного назад голову, и это давало ей, с ее красотой и высоким ростом, несмотря на ее худобу, даже костлявость, какой-то царственный вид, который отпугивал бы от нее, если бы не ласковая, всегда веселая улыбка и рта, и прелестных, блестящих глаз, и всего ее милого, молодого существа.

    1 Грацио́зная — изящная.

— Каково Иван Васильевич расписывает.

— Да как ни расписывай, расписать нельзя так, чтобы вы поняли, какая она была. Но не в том дело: го, что я хочу рассказать, было в сороковых годах. Был я в то время студентом в провинциальном университете. Не знаю, хорошо ли или дурно, но не было у нас в то время в нашем университете никаких кружков, никаких теорий, а были мы просто молоды и жили, как свойственно молодости: учились и веселились. Был я очень веселый и бойкий малый, да еще и богатый. Был у меня иноходец2 лихой, катался с гор с барышнями (коньки еще нс были в моде), кутил с товарищами (в то время мы ничего, кроме шампанского, не пили; не было денег — ничего не пили, но не пили, как теперь, водку). Главное же мое удовольствие составляли вечера и балы. Танцевал я хорошо и был не безобразен.

    2 Инохо́дец — лошадь, которая бежит иноходью — выносит скачала обе правые, затем обе левые ноги.

— Ну, нечего скромничать, — перебила его одна из собеседниц. Мы ведь знаем ваш еще дагерротипный3 портрет. Не то, что не безобразен, а вы были красавец.

    3 Дагерроти́пный — от дагерротйл — старинная фотография, вы полненная на металлической пластинке.

— Красавец так красавец, да не в этом дело. А дело в том, что во время этой моей самой сильной любви к ней был я в последний день Масленицы на бале у губернского предводителя, добродушного старичка, богача-хлебосола и камергера4. Принимала такая же добродушная, как и он, жена его, в бархатном пюсовом5 платье, в брильянтовой фероньерке6 на голове и с открытыми старыми, пухлыми, белыми плечами и грудыо, как портреты Елизаветы Петровны7. Бал был чудесный: зала прекрасная с хорами8, музыканты — знаменитые в то время крепостные помещнка-любителя, буфет великолепный и разливанное море шампанского. Хоть я и охотник был до шампанского, но не пил, потому что без вина был пьян любовью, но зато танцевал до упаду — танцевал и кадрили, и вальсы, и польки, разумеется, насколько возможно было, вес с Варенькой. Она была в белом платье с розовым поясом и в белых лайковых перчатках, немного не доходивших до худых, острых локтей, и в белых атласных9 башмачках. Мазурку отбили у меня: препротивный инженер Анисимов — я до сих пор не могу простить это ему — пригласил ее, только что она вошла, а я заезжал к парикмахеру и за перчатками опоздал. Так что мазурку я танцевал не с ней, а с одной немочкой, за которой я немножко ухаживал прежде. Но, боюсь, в этот вечер был очень неучтив с ней, не говорил с ней, не смотрел на нее, а видел только высокую, стройную фигуру в белом платье с розовым поясом, ее сияющее, зарумянившееся с ямочками лицо и ласковые, милые глаза. Не я один, все смотрели на нее и любовались ею, любовались и мужчины и женщины, немотря на то, что она затмила их всех. Нельзя было не любоваться.

    4 Камерге́р — почетное придворное звание.
    5 Пю́совый (устар.) — темно-коричневый.
    6 Феронье́рка — женское украшение с драгоценными камнями, надеваемоe на лоб.
    7 Елизаве́та (старинное произношение Елисаве́та) Петро́вавна (1709—1761) — русская императрица.
    8 Хо́ры — открытая галерея, балкон и верхней части зала.
    9 Атла́сный — сделанный из атласа́ шелковой гладкой блестящей ткани.

По закону, так сказать, мазурку я танцевал не с нею, но в действительности танцевал я почти все время с ней. Она, не смущаясь, через всю залу шла прямо ко мне, и я вскакивал, не дожидаясь приглашения, и она улыбкой благодарила меня за мою догадливость. Когда нас подводили к ней и она не угадывала моего качества10, она, подавая руку не мне, пожимала худыми плечами и, в знак сожаления и утешения, улыбалась мне. Когда делали фигуры мазурки вальсом, я подолгу вальсировал с нею, и она, часто дыша, улыбалась и говорила мне: «encore»11. И я вальсировал еще и еще и не чувствовал своего тела. <...>

    10 Ка́чество — двое молодых людей задумывали названия предметов или разные качества характера (гордость, нежность и т. д.) — каждый свое. Девушка должна была отгадать задуманное. Тот. качество которого было угадано, становился в пару. Точно так же избирали себе дам кавалеры.
    11 Еще (фр.).

— Да. Так вот танцевал я больше с нею и не видал, как прошло время. Музыканты уж с каким-то отчаянием усталости, знаете, как бывает в конце бала, подхватывали все тот же мотив мазурки, из гостиных поднялись уже от карточных столов папаши и мамаши, ожидая ужина, лакеи чаще забегали, пронося что-то. Был третий час. Надо было пользоваться последними минутами. Я еще раз выбрал ее, и мы в сотый раз прошли вдоль залы.

— Так после ужина кадриль моя? — сказал я ей, отводя ее к ее месту.

— Разумеется, если меня не увезут, — сказала она, улыбаясь.

— Я не дам, — сказал я,

— Дайте же веер, — сказала она.

— Жалко отдавать, — сказал я, подавая ей белый дешевенький веер.

Страница 2 >>>